Дневник белогвардейца. Петропавловск. (воспоминания Будберга А.П.)

9 августа 1919 г

«………Вчера состоялась публичная лекция полковника Котомина, бежавшего из Красной Армии; присутствующие не поняли горечи лектора, указавшего на то, что в комиссарской армии много больше порядка и дисциплины, чем у нас, и произвели грандиозный скандал, с попыткой избить лектора, одного из идейнейших работников нашего национального Центра; особенно обиделись, когда К. отметил, что в красной армии пьяный офицер невозможен, ибо его сейчас же застрелить любой комиссар или коммунист; у нас же в Петропавловске идет такое пьянство, что совестно за русскую армию………»

20 августа 1919 г
1919. Бронепоезд «Сибиряк» армии Колчака
фото 1
«……Ночью выехали на фронт третьей армии. На станции Петропавловск встретил бывшего своего подчиненного, тогда начальника штаба 14 корпуса, а теперь командующего войсками местного военного округа генерала Георгиевского; на нем лежит тяжелая обязанность держать в порядке весь тыл армии, и он жалуется на великие безобразия, чинимые разными нештатными и штатными командами; особенно же безобразничают и насильничают анненковские гусары и уланы (какие-то экзотические части, вытащенные недавно на фронт и, судя по всем донесениям, самого башибузукского состава и поведения). Только что по приговору суда расстреляно 16 человек из этого отряда и вновь предано полевому суду 2 офицера, но это не производит никакого впечатления, до того все распустились.
На станциях всюду очень грязно; эшелоны последних хвостов Челябинско-Курганской эвакуации идут в большом беспорядке и напоминают скорее таборы беженцев, чем воинские эшелоны.
Особенно распущены разные автомобильные, авиационные, технические и иные команды, которые в великом множестве имеются при всех войсковых соединениях.
Использование подвижного состава самое расточительное, и целые поезда завалены хламом, который давно надо было сбросить под откос,
Среди этого беспардонного потока промелькнули два эшелона, — один с конной командой и один артиллерийский, — резко выделившиеся своим порядком и прочной подтянутостью; в вагонах и на платформах ничего лишнего, солдаты оборваны, но ведут себя настоящими солдатами; по офицерскому составу видно, что это настоящие части.
Штаб Третьей армии стоить на станции Лебежьей, выдвинувшись почти на фронт передовых дивизий. Чины штаба очень обижены на Ставку за перевод армии из категории отдельных в неотдельные, и уверяют, что все текущие неудачи произошли исключительно от этой реорганизации, лишившей их необходимой самостоятельности.
Смешно подумать, что армия в 20 тысяч штыковъ хочется быть на правах отдельной армии со всеми управлениями и тылами, одинаковыми с управлением и тыла фронта, т. е. тем, что выдало прежде миллионами штыков………..»

Штабной вагон литерного поезда главнокомандующего Союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке генерала Мориса Жанена.Омск,1918-1919гг.
фото 2
«………….Подъезжая к Лебежьей, видели вереницы этих обозов, отходивших на восток; на повозках бабы, дети, масса домашнего скарба; масса тарантасов с дамами и детьми. Все это тщательно вывезено, а артиллерия, пулеметы и средства связи потеряны; по данным начальника инженеров при отступлении брошены десятки тысяч верст телеграфного и телефонного кабеля; обычная картина безудержного отступления, когда бросается все предназначенное для боя, а сохраняется все ценное для брюха и для кармана; ведь и на большой войне мы видели, как сначала бросалась лопата, потом патроны и винтовка, но бережно сохранялся вещевой мешок.
Потеря пулеметов меня не удивила, так как все последнее время мы снабжали фронт спущенными нам за очевидной негодностью пулеметами Сан Этьена, образца 1907 года; это пулеметы траншейного типа, очень тяжелые, громоздкие и по высоте установки не пригодные для полевой войны; поэтому их бросали не только без сожаления, но даже с удовольствием.
Других же у нас не было; подумал, как бы пригодились эти пулеметы (их были тысячи при пассивной обороне линии pp. Тобола и Ишима.
Недалеко от штаба армии расположен полевой госпиталь, находящийся в самом ужасном состоянии; больные и раненые валяются в пакгаузах, стоящих среди луж зеленой жижи, которая все время пополняется производимыми тут же естественными наадобностями больных, половина которых тифозны.
Раненые валяются на грязных и колючих досках без всякой подстилки; единственный на весь госпиталь доктор и две сестры сбились с ног от непосильной работы; вместо чая дают какую-то жидкую грязь, хлеб черствый.
Зато рядом в Штабе помещается Санитарный Инспектор армии с порядочным штатом докторов и фельдшеров, пишущих на машинках.
Сообщил эти печальные замечания начальнику Штаба армии, добавив, что для меня неудивительны нападки на санитарное положение фронта, раз под боком штаба армии возможно так держать госпиталь; достаточно было хоть немного осмотреться и тогда увидали бы, что недалеко чистое помещение элеватора; что на станции масса соломы и сена; что в штарме сидят доктора, которые могли бы помочь своему ошалевшему от непосильной работы коллеге; что в штабных вагонах имеется некоторое число сестер милосердия, жен разного начальства, которые могли бы помочь в уходе за ранеными и хоть этим оправдать то звание, которым они пользуются, чтобы избежать действия приказа Дитерихса, воспретившего иметь при себе семьи.
Армейское начальство сугубо надулось и послало кого-то проверять сообщенные мною сведения (до госпиталя всего 100—150 шагов).
Сахарову долго сидел у Адмирала с докладом, через вагон сидел я, старый и достаточно опытный генерал генерального штаба, бывший начальник штаба настоящей армии и командир настоящего корпуса, но меня не только не пригласили присутствовать при докладе, но, когда мне нужно было получить разрешение Адмирала по вопросу об эвакуации ст. Петухова и я хотел его видеть, то получил ответ, что у Верховного докладывает командующий армией и меня просят подождать.
Объехал ближайшие тыловые учреждения двух дивизий; внешнего порядка больше, чем я думал, но зато настроение самое небоевое и все стремления на восток, подальше от красных………….»

Чехословацикие легионеры с киргизами вблизи Петропавловска
фото 3
25 августа 1919 г
«…………….Свита Адмирала позволяет себе делать очень печальные для авторитета власти распоряжения; сегодня утром остановили оба эшелона адмиральского поезда на забитом разъезде только потому, что иначе Адмирал не успеет побриться до приезда на станцию Петропавловск.
Адмирал этого и не подозревал, а между тем это на 1½ часа задержало всю эвакуацию заваленного эшелонами и грузами Макутинского узла.
На станции Петропавловск встретил помощника начальника снабжений Южной Армии, полковника Михайлова, присланного сюда наладить подвоз снабжения для этой армии.
Был поражен присылкой столь вялого и глупого агента, неспособного разобраться в самых простых вещах; он умудрился, например, заполнить весь первый, с великим трудом налаженный нами колесный транспорт 48-линейными бомбами и не послал медикаменты, перевязки, дезинфекционные средства и теплое белье, т. е. то, что нужно армии в первую голову; 48-линейныхъ гаубиц в армии всего пять, и наверное их уже бросили во время отступления.
В Петропавловске Адмирал выслушал доклады начальника резервной группы Косьмина о состоянии пяти дивизий (по численности равных батальонам) третьей армии, стоящих здесь на отдыхе. Юный генерал несомненно желал угодить в тон Адмиралу и бойко докладывал, что, если ему дадут то-то и то-то, то к началу Сентября или «немножко позже» все его части будут готовы к наступлению.
В своем молодом задоре и уверенности Косьмин был, по всей вероятности, даже искренен и верил в осуществимость того, что докладывал; в его служебном багаже так мало опыта, да и то, что есть — самого мелкого масштаба; он не представляет себе даже, что такое значит полная готовность части для продолжительного и напряженного наступления; он считает, что достаточно приказать наступать и самому идти впереди, а остальное приложится; он не учитывает — и в своем задоре и не желает даже учитывать, что сейчас совсем уже не те времена и не та обстановка, при которых он и его соратники год тому назад гнали неустроенные красные орды.
Я задал ему и бывшим с ним командирам ряд вопросов о состоянии подчиненных частей и из полученных ответов убедился, что они в таком же состоянии как и то, что находится в боевой линии, и вся разница только в том, что они немного отдохнули. Оказалось, что пополнения только что прибыли или еще ожидаются; что со снабжением еще не разобрались и солдаты по прежнему раздеты и разуты; что к полевым занятиям еще не приступили, так как все время занимались устройством на временных стоянках и отдыхали; что часть прибывающих пополнений еще не стреляла из винтовок; что обозы — это такие же подвижные таборы-склады, какие я видел при объезде фронта; что колесных транспортов для организации подвоза не имеется; что технические средства связи, шанцевый инструмент, значительная часть пулеметов потеряны при отходе и только что получаются, но не в таком размере, чтобы обеспечить длительное наступление (ослабление контроля и служебной добросовестности привело теперь к тому, что размотанный на линии телефонный кабель очень часто бросается, а телефоны, инструмент и пр. не ремонтируются, снашиваются и выбрасываются.
Я убедился, что то, что Косьмин считает воинскими частями, представляете собой совершенно сырые кучи людей, имеющих внешний облик солдат, но лишенный внутренней спайки и специальной подготовки. Да иначе и быть не могло; наши вундеркинды никак не могут учесть той разницы, которая внесена в наш обиходь отсутствием у нас старых и опытных кадров; они живут прежними привычками, когда эти кадры в несколько недель переваривали приходящие к ним укомплектования и своими боевыми и моральными качествами руководили и вели за собой остальной молодой состав части.
Теперь все это отошло в область прошлого и с этим надо считаться, особенно же если вы желаете предъявить к войскам (ныне уже специфически милиционного характера, да еще с прибавкой насильственных мобилизаций) требование длительного и напряженного наступления. Ведь, последнее требует опытного командования, знающих и втянутых в войну кадров, обученного состава, прочности морального состояния, удовлетворительного, хотя бы, снабжения и сносной подготовки войскового и армейского тыла.
Ничего этого у нас нет, а мы пыжимся начинать решительное наступление, базируемся на числе «штыков», а их то у нас, в настоящем боевом значении слова, — и нет.
Ставка гонит сюда все, что только можно собрать в тылу по части пополнений; несколько таких эшелонов стояло здесь на станции и я их обошел; народе все здоровый и по внешнему облику довольно симпатичный; одеты в новое обмундирование, но не имеют снабжения, необходимого для похода (его нет и в частях); срок обучения в тыловых частях колеблется между 2 и 11 днями, причем занятия сводились, главным образом, к словесности, отданию чести, гимнастике и маршировке; многие не видели еще винтовки, а стреляли только одиночные люди из застрявших почему-либо в частях на более долгие сроки.
Судя по внешнему виду, из этих укомплектовали можно сделать хороших солдат, но для этого надо несколько недель усердной работы опытных и добросовестных руководителей; пример этому можно видеть в Омске по результатам работы нашего владивостокца Волкова и его офицеров. ………..»

легионеры около ст. Марьяновка
фото 4
«………Петропавловск и станции к востоку от него загромождены хвостами Челябинской эвакуации; преобладают штабные и тыловые команды и учреждения; особенно много разных специальных команд, обильно расплодившихся у нас на немецком фронте, и очень усердно восстанавливаемых нашими штабами по мере их распухания.
Ставка не сумела ввести это во время в организационные рамки и сдержать появление этих команд явочным порядком; в результате то, что полагалось только в армейских организациях, появилось в дивизиях и даже ниже; для войск это было очень удобно, так как прибавило им независимость техническую и снабжательную; это и объясняло, почему у нас были в Сибирской армии штабы дивизий, в которых числилось 120—125 офицеров и чиновников (т. е. десятерной штат против нормального).
В обгоняемых эшелонах мало воинского, но много обывательского, из вагонов выглядывают коровы; под вагонами особые приспособления для домашней птицы; всюду обилие женского пола и детей.
Вот, куда надо прислать весьма энергичную комиссию, которая немедленно бы отправила в глубокий тыл все небоевое и ликвидировала все экзотические тыловые команды, обратив их на укомплектование специальных фронтовых команд………»

Будберг А.П.
Будберг Алексей Павлович (1869-1945) — выходец из дворянского рода Будбергов. Военное образование получил в Пажеском корпусе и 1 Павловском военном училище. Участник Русско-японской войны. Генерал-майор (1908), впоследствии — генерал-лейтенант. В Первую мировую войну был начальником Штаба 10 армии, командовал армейским корпусом. В феврале-апреле 1918 г. жил в Японии, затем до марта 1919 г. — в Харбине. 29.03.1919 получил назначение на должность Главного начальника снабжения Сибирской армии. С 27.08.1919 по 20.10.1919 был на посту военного министра. С ноября 1919 г. жил в Маньчжурии. В апреле 1920 г. атаман Семенов назначил его командующим Владивостокской крепостью. Впоследствии оказался в эмиграции. Активно участвовал в деятельности эмигрантских организаций. До 1939 г. был начальником 1 Северо-Американского отдела РОВС. Умер в США ( Сан-Франциско).

Источники:
1. «Военная литература»: [Электронный ресурс]. 2001-2014. URL: militera.lib.ru/index.html (Дата обращения: 21.11.2015).
фото 1 — kstnews.kz/projects/kak_eto_bylo?node=16147
фото 2 — www.skyscrapercity.com/
фото 3, 4, www.liveinternet.ru/

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.