Четыре месяца в Киргизской степи. Петропавловк

Статья составлена частию из личных воспоминаний автора, участвовавшего в экспедиции против киргизских мятежников, частию же из слышанного им на месте и от очевидцев.
"… В конце мая 184? прибыл я в Петропавловск, который находится на самой границе Тобольской губернии и Киргиз-Кайсацкой степи. Упраздненная крепость стоит на крутой возвышенности, а город на равнине, не имеющей никакой заметной для глаза покатости. Из крепости, город с его прямыми улицами, пересекающимися под прямыми углами, имеет совершенно вид шашечницы. Все дома деревянные, кроме двух-трех каменных частных и нескольких казенных строений. Несмотря на то, Петропавловск, после Тюмени, есть самый красивый из всех уездных городов Тобольской губернии, и мне особенно понравилось в нем то, что улицы довольно узки и соразмерны с высотою строений. Ничего не может быть неприятнее для глаза, как улицы шириною с Невский проспект и обставленные хижинами, вышиною в полторы сажени. Это почти общий недостаток так называемых правильно выстроенных городков наших.

Петропавловск и Семиполатинск служат главными пунктами для торговых сношений Западной Сибири с Среднею Азиею. Эта торговля до сих пор еще в весьма жалком состоянии и выйдет из него не ранее, как по совершенном успокоении Киргизской степи; но эта вожделенная эпоха, как кажется, еще не слишком близка, несмотря на то, что в последнее время сделано уже нашим правительством очень много для водворения порядка в обеих подвластных России ордах. Из Петропавловска караваны ходят во все ханства, составляющие так называемый Туран, или Мавераннегр, то есть в Хиву, Бухарию и Кокан с Ташкентом. Из Семипалатинска, сверх того, караваны, с некоторого времени, отправляются и в китайский город Чугучак, находящийся вблизи западной границы Поднебесной империи, и также в города Китайского Туркестана, Большую и Малую Кульджи. Впрочем, как я сказал уже выше, все эти обороты так еще ничтожны, что скорее могут почитаться периодически повторяющимися опытами, чем правильными торговыми сношениями. До сих пор, нет в Сибири других признаков соседства Турана и Китая, кроме нескольких халатов и дамских манто, сшитых из материй, которые надлежащим образом назвать может один только отец Иакинф, и еще несколько картин, подающих самое невыгодное понятие о нравственности жителей Поднебесной империи.

Несмотря на ничтожность этих сношений, Петропавловск имеет физиономию совершенно пограничного города. Все возможные турецкие наречия слышны по улицам и заглушают собою не только исковерканный персидский язык бухарцев, но даже и наш русский. Пестрота костюмов также кидается в глаза. Не знаю хорошенько, зачем жалуют к нам эти дорогие гости, важно прогуливающиеся по улицам в халатах самых ярких цветов и в пестрых чалмах. Дела у них до нас, кажется, никакого нет; в противном случае, цифры среднеазиатской торговли не были бы так убийственно ничтожны. Впрочем, я заметил, что вообще небогатые азиатцы чрезвычайно как расположены к отдаленным странствованиям; в этом отношении, они похожи даже на англичан, с тою только разницею, что англичане, куда бы ни ездили, всегда ездят за делом, между тем как азиатцы предпочитают ездить без всякого дела. Надобно же чем-нибудь да жить, а доставать пропитание какой бы то ни было работой кажется для большей части правоверных пыткою, едва ли сноснейшею голода. Каждый предпочитает наняться к караванбаши или пристать, под каким бы то ни было предлогом, к военному отряду, чтобы, ничего не делая, избегнуть голодной смерти. Поэтому, для азиатского завоевателя или разбойника весьма легко в самое короткое время собрать вокруг себя огромную шайку. Что может быть, в самом деле, приятнее, как прокачаться несколько месяцев сряду на спине верблюда или, сидя на лошади, помахивать нагайкою, без малейших забот о завтрашнем дне, который, по всей вероятности, пройдет точно так же, как и вчерашний. Конечно, эти странствия сопряжены с опасностями — они могут заставить призадуматься людей и похрабрей азиатцев, но вера в предопределение, от которого нельзя уйти, даже и сидя дома, совершенно успокоивает последних. Притом, жизнь в русском городе должна иметь свои приятности даже и для самых почтенных приезжих из Хивы, Ташкента или Бухары. Эти именитые мужи залечивают на покое палочные удары, которыми щедро награждаются под управлением своих ханов, и сверх того могут на время безопасно сбросить тяжелые узы, которые налагает на них дома исламизм. В Петропавловске большое требование на ром, и правоверные пьют его так, что сам Бурцов позавидовал бы их удали.

Обстоятельства заставили меня прожить несколько дней в этом городке, и я нашел в нем так много пищи для любопытства, что время прошло для меня совершенно незаметно. Мне удалось сблизиться с некоторыми из приезжих купцов и, по вечерам, у меня иногда собиралось довольно многочисленное общество. После нескольких витиеватых комплиментов, после взаимных извинений в незнании обычаев и, наконец, после нескольких стаканов пуншу, ледяная кора, отделявшая меня от моих гостей, обыкновенно исчезала, и беседа их делалась в высшей степени занимательною. В Петропавловске, политика составляет любимый предмет разговоров, но никто не знает, да и знать не хочет о европейских делах. Имя Гизо еще там неизвестно, так же, как имя первого министра какого-нибудь допотопного государя, и даже гул июльских громов до сих пор не достиг до слуха петропавловских политиков. Таким образом, вы не обязаны переслушивать то, о чем у нас так много говорят, и о чем, однако, так редко удается слышать что-нибудь новое или дельное. Здешний политический мир совсем другой. В нем заключаются страны, которые едва известны вам по имени и которые сама природа отделила от всего остального света, оцепив их необъятными, безводными пустынями; страны, предоставленные судьбою собственной своей жизни и неподчиненные всемирной опеке европейцев. И как фантастически чуден политический быт этих средиземных государств! Искендер Руми и Чингисхан, Саманиды и Тимуриды — вот имена, которые с гордостью повторяются учеными туранцами. И потом, какую нескончаемую, кровавую драму представляет история этого края, от самого покорения его узбеками до нашего времени! Теперь, эти кровопролития свирепствуют с большею еще силою, чем когда-нибудь. Нередко могущественное государство почти мгновенно созидается, почти так же мгновенно падает, и буря еще сильнее неистовствует после каждого такого падения! Слушая толки очевидцев всех этих катастроф, начинаешь понимать настоящий характер азиатцев, между которыми то честный Яго, то доблестный Фальстаф встречаются на каждом шагу. Гений Шекспира, создав Макбета, разъяснил нам характер и большей части эфемерных азиатских государей-завоевателей, которых самое положение вовлекает из одного преступления в другое. В быстрых успехах их обыкновенно таится и зародыш гибели...."

Источник:
[П. К. Услар]. Четыре месяца в Киргизской степи // Отечественные записки, 1848, № 10.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.