Станционный смотритель

А ведь не настолько далеко в историю ушло такое явление, как «почтовый тракт». И в нашем городе Петропавловске до недавнего времени жил человек, который родился на «бекете». Так казаки называли почтовые станции. Это Михаил Григорьевич Скодинов. Он прожил почти сто лет, и от него я узнала много интересного. «Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранился? Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут – а виноват смотритель!..» Знакомые строчки? Ну, конечно, Пушкин! Вплоть до первых лет советской власти, несмотря на существование телеграфа и железной дороги, существовал и Сибирский почтовый тракт. На нём и стояло село Рублёвка, одно из связующих звеньев почтовой связи между Петропавловском и Карагандой. Верстовые столбы отмеряли точно по двадцать пять вёрст от одной станции до другой, где на постоялом дворе можно было отдохнуть, заказать чаю или варёных яиц, дождаться лошадей, а то и переночевать. Здесь шла регулярная перевозка пассажиров, грузов и – самое главное – государственной почты. Станция обычно представляла двухэтажное деревянное здание. Рядом – никаких пристроек, сараев строить не позволялось. Очевидно, из соображений пожарной безопасности. В нашей местности содержателями станций обычно бывали казаки. Государство заключало с ними контракт и давало ссуду на приобретение сорока пяти – пятидесяти лошадей. В Петропавловске бекет находился в районе нынешней ГАИ, около старой крепости. Там до сих пор сохранился двухэтажный дом – есть предположение, что он и был бекетом. Заведовал им в последнее время существования некий Попов. Корольковы – потомственные почто-содержатели в Астраханке, а Першины – в Богодуховке. А станционным смотрителем в Рублёвке был старый Ново-Никольский казак Суставов. В селе его любили за трудолюбие и весёлый нрав. В свои восемьдесят лет он исправно содержал почтовую станцию. Как и на других станциях, здесь сновали чиновники по государственным делам, предъявляя подорожную грамоту, требуя свежих лошадей. За молодыми конюхами здесь приглядывали старшины. С них был особый спрос, ведь почтовая лошадь – не крестьянская доходяга. Особый корм — овёс и сухари – обусловливал лёгкость конского хода и выносливость в дороге. Ямщиков держали человек двенадцать – обычно из числа казахов, за шесть рублей в месяц. Это была хорошая работа, ею дорожили. «Почта прибыла!» — Новость разносилась мгновенно. Ни секунды промедления! Большие кожаные баулы с двумя ручками, какой на половину, а какой и на весь центнер весом, с документами, деньгами и ценными посылками бережно переносятся в другую повозку и… только свист ямщицкой плети раздастся, да пыль заклубится вслед… Но иногда, случалось, не хватало лошадей. Тогда выручали местные жители. Во всяком случае, в окрестности станции многие этим и жили. Хоть и быстро бегали почтовые лошади, а новости по стране, особенно до деревень, доходили туго. Газеты в селе имели право получать только поп да учитель. Когда в начале века в Японии случилось жуткое землетрясение, и четвёртая часть этой страны ушла под воду, в Рублёвке об этом узнали только через пол-года. Кроме государственных чиновников, через станцию следовали обычные пассажиры. Много людей ехали из Москвы, Санкт-Перербурга. По одному и целыми семьями ехали в Боровое — на популярное тогда кумысолечение, которое хорошо помогало, в частности, от туберкулёза, и просто отдохнуть. Всем умел угодить смотритель Суставов, за что и пользовался расположением пассажиров и начальства. Одна беда – дела передать было некому. Сыновей у него не было, только две дочери, да жена. Таким и запомнил его Михаил Григорьевич Скиданов (фамилия со временем потерпела преобразование) – крупный, статный, неутомимый старик в полувоенном френче и сапогах, зачастую навеселе и всегда с прибауткой. Казалось, дано ему прожить два века. Получилось по-другому. После революции у станции, до тех пор работавшей, как часовой механизм, появились сбои в работе. Не было того, другого, мобилизовывали людей на гражданскую войну, отбирали лошадей. А главное – ясности не было, как жить дальше. Когда явился уполномоченный Колчака и реквизировал сразу тридцать лучших лошадей, Суставов впервые заболел. А когда «красные» пришли забрать остальных лошадей, он и вовсе на всё махнул рукой – делайте, что хотите! Подогнал старый, собственный экипаж, обтянутый облезшей давно кожей, запряг собственную пару лошадей, посадил жену. Поклонился большим поклоном родной земле, перекрестился, простился с теми, кто случился рядом, с трудом взобрался на сиденье кучера и сам взял в руки вожжи. Будто разом постарел на много лет. А всего через год прошёл слух, что умер. Кончилась его жизнь вместе с почтовым трактом…

Автор: Любовь Матвеева-Поротикова

1 комментарий

avatar
Очень, очень интересно!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.