Друг мой, Вовка Харин

Друг мой, Вовка Харин
Сразу после войны союзная Америка, поставившая Советскому Союзу по Ленд-Лизу тысячи «Студебеккеров», не могла допустить, чтобы эти прекрасные, мощные машины, на которых во время войны устанавливались «Катюши», участвовали в восстановлении разрушенного хозяйства нашей страны, и потребовала, чтобы их свезли на Дальний Восток и отправили, как металлолом, на переплавку в Японию.
Вот в нашем городе Петропавловске и занимался организацией отправки этих машин до Хабаровска Павел Кавецкий, симпатичный военный в чине капитана, фронтовик и герой. Он прошёл три кампании, три войны – Финскую, Отечественную и Японскую, и в торжественных случаях грудь его украшала не одна боевая награда. Где-то на Ставрополье его ждала семья — жена с дочкой Аллой, и хотя шёл уже 1946 год, демобилизации он пока не подлежал.
На жительство определился, в маленьком скромном домике Хариных, в Рабочем Посёлке, где жили мать, отец, и три сестры. Тогда все дома были скромными, ну, и девушки… тоже. О-о, да, раньше девушки были не в пример скромнее нынешних!.. Но знают и военные, и гражданские парни какие-то волшебные слова, и в результате, когда, через год, Павла Кавецкого, наконец, демобилизовали и он отправился на родину, оставив на память несколько фотографий, у восемнадцатилетней Зинки, самой младшей дочери хозяев, начал заметно округляться живот…
Так на свет появился Вовка Харин, в метриках у которого вместо фамилии отца — прочерк. Мы учились с ним с первого класса. Ученик он был посредственный, никаких талантов за ним замечено не было, ничем от ровесников не отличался — как и я. Мать его, Зинка, сыном не занималась, на школьные собрания не ходила – устраивала личную жизнь: весёлая, красивая, легкомысленная.
Воспитывала Вовку родная сестра Зины — Анна, да ещё бабка с дедом. Жили они всё в том же стареньком домике в начале улицы Украинской, похожем на скворечник. По доброте сердечной, взяла Анна на себя ещё и другую племянницу — дочь другой родной сестры Шуры, Вальку. Была Валька двумя годами старше Вовки. И эта оказалась сиротой при родной матери. Шура, после того, как отказалась принять после войны своего мужа, лишившегося на войне ноги, тоже полюбила не дочь, а весёлую жизнь.
Анну, тётку, приёмыши звали «мама-Нюра».
Забегая вперёд, хочу сказать, что, несмотря на неимоверные послевоенные лишения, все сестры стали долгожительницами – Алексадра Ивановна прожила 81 год, Анна Ивановна 89 лет, а Зинаида Ивановна и посейчас жива – свои 89 лет отметит нынче. Живёт с сыном. А других детей, кроме Вовки и Вальки, сёстрам бог не дал.
Что такое наше послевоенное детство? Бедность, грязь на дорогах непролазная, на улицах много повозок, влекомых лошадьми, много нищих, инвалидов, сумасшедших, цыган. Тогда они ещё кочевали целыми таборами. Не все люди были грамотны, но все повидали нужду, и сочувствовали несчастным — пускали ночевать бродяг, подавали нищим, цыганам, ходили к соседям «на помочь», если те строили дом. По утрам выгоняли в стадо коров, овец, коз. Мальчишки и парни ходили на железную дорогу кататься на маневровых поездах, воровать уголь и не только… В результате некоторые теряли руки, ноги, жизнь, садились в тюрьмы.
За водой мы ходили на водокачку, стояли в очереди и расплачивались талонами. С талонами ходили и за хлебом. Мальчики играли в лапту и в кости, девочки — в классики и«глухой телефон», и все вместе — в «Кондалы закованы, раскуйте нас, кто из вас?» Мы восхищались подвигами Гули Королёвой, Зои Космодемьянской и Павлика Морозова.
В школу ходили в чём придётся, а вместо портфелей у многих был просто холщовый мешок. Руки наши, и не только руки, были вымазаны чернилами, потому что чернильницы вечно проливались, а на уроках пения мы уныло тянули:
— Бу-у-ря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя,
То ка-ак зве-ерь она завое-ет,
То запла-ачет, как дитя-я.
Выпьем, милая подружка
Бедной юности мое-ей,
Вы-ыпьем с горя, где же кру-ужка,
Се-ердцу бу-удет веселей!..
Тогда ведь детских песен не было, а это всё-таки классика — Пушкин! От уроков пения всегда оставалось грустное настроение.
В мороз мать меня грузила на санки, и везла в нашу старенькую одноэтажную школу при железной дороге, где раньше находилось «Погрузбюро», а Вовку приносила на закорках «мама-Нюра». Она-то любила своих приёмышей! Было у Вовки что-то нездоровое с ногами – маленько их подволакивал, не то одну, не то обе. Мальчик был крупный, простодушный – над такими ровесники любят подшутить. Над ним и посмеивались, и поддразнивали. Авторитетом тогда пользовались хищные, наглые, опасные…
В драках за соперничество среди пацанов я его не помню, и девочек он никогда не обижал. По мягкости характера многое он прощал своим товарищам, но при случае мог и припечатать где словом, а где делом – ни остроумия, ни силы ему было не занимать. Кличка у него была «Валло».
— А почему «Валло»? – Спросила я его. – Что это значит?
— Это дружок у меня был, Вовка Конкин. Сейчас он живёт в Германии. Тогда была популярная песня
«…По-армянски я — Вано,
А по-русски – Ваня…»
Я как-то напел, он и говорит:
— Будешь теперь «Валло»! Так и закрепилось за мной. Тогда у всех ребят клички были. А после того, как позже овладел кузнечным ремеслом, иногда и «Вакулой» звали — как кузнеца Вакулу у Гоголя.
Юношеские драки и соперничество, безотцовщина, отсутствие моральных устоев, склонность к воровству и прямому разбою, пьянство многих наших мальчиков в Рабочем Посёлке довели до беды – и до тюрьмы, и до смерти. Тогда, после войны, многие мальчишки восхищались парнями, отсидевшими сроки в тюрьмах, и шли по проторённым теми дорогам. Вернулось много репрессированных, отбывших большие сроки. Да и бывшие фронтовики иной раз с трудом находили себя в мирной жизни, пьянствовали, били жён и детей.
Мои ровесники Витька Наумов, Колька Челапкин, Сашка Полуночев, Борька Данилкин, где вы? Давно нет вас. Мало что успели понять вы в жизни, и уж точно — не исполнили своего предназначения на Земле. Плохие вы были сыновья, мужья, отцы и граждане! Не довела вас до добра блатная романтика!

А Вовка, Валло, Вакула, благополучно миновал опасный период — неконфликтный был человек. Вёл себя тихо, жил скромно, сам, вроде, ни в ком не нуждался, а к нему, почему-то, люди тянулись. Обычно после работы, а по выходным особенно, его фигура добродушного увальня приветливо торчала за невысоким заборчиком родной неказистой усадьбы, осматривая окрестности и наблюдая за происходящими на улице немудрёными событиями.
И хотя у других дома были повыше, ворота покрепче, лавочки поудобнее, а брёвна поглаже, именно сюда, к Вовкиному домику, стекался праздный мужской народ с соседних улиц обсудить текущие события, пощелкать семечки или «раздавить» бутылочку. Среди друзей и знакомых парень считался чудаковатым, взгляд на жизнь имел иронический, и любил покалякать с хорошим человеком. А хорошими людьми он считал всех, никого не браковал!

Много лет Владимир Харин работал водителем на большой грузовой машине, как отец, о котором он знал только понаслышке. При случае мог быть и кузнецом, и сварщиком, и механиком, и строителем, печником – на все руки мастер оказался, хоть вырос без отца, и деда потерял рано.
Женился. Второй раз удачно. Построил с женой Ритой хороший дом на месте старой халупы. С мансардой! Вместе воспитали дочь, одного из внуков, Женьку, который продолжает жить с ними. Тут же живёт и мать Володи, Зинаида Ивановна, которой он, по своему простодушию, давно простил все обиды.

Прошло много лет. Теперь Владимир Павлович Харин — человек опытный, себе на уме, не злой и не добрый, тёртый калач! Хоть его по-прежнему легко принять за простачка, он знает людей. Весь его облик вызывает доверие, ему легко рассказать обо всём — он всё поймёт, всем посочувствует.
Я издали следила, по мере возможности, за судьбой одноклассников. И вот нам по пятьдесят, шестьдесят, и больше… Надо сделать ревизию – кто жив, а кого нет? Стала разыскивать потерянных. Вот странно – кто подавал, как ученик, большие надежды, из них ничего не получилось. Красивые, умные, уважаемые – где они? Скромные и незаметные, наоборот, зачастую вышли «в люди».

В общем, хожу я по одноклассникам, пришла и к Вовке Харину. Не виделись опять лет десять. В ограде беснуются две больших, толстых собаки. Меня провели в дом.
Вовка обрадовался. Беседуем. Сейчас нам под семьдесят, и родились, оказалось, мы с ним в один день – 29 сентября. Сидит Вовка у стола на кухне, с чёрными ногами – сахарный диабет. Редко и с трудом выходит теперь он на улицу. Вместе разглядываем старые фотографии, нас, четвероклассников, на общем снимке с первой учительницей, Раисой Александровной Шишкиной.
— А что это за точки на горле вот, вот и вот? – Спрашивает меня Вовка.
— Это те, кого уже нет… Вовка, а правда говорят, что ты собак ешь? — Едва решаюсь я задать мучивший меня вопрос.
— Собачек-то? Да, а что? Это очень полезно! А вкусно как, особенно, если напополам с говядиной! Правда, Марго? – Обращается он к жене.
Рита по профессии медсестра, хорошо ухаживает и за мужем, и за пожилой свекровью. Она бегает по дому по своим делам, и Володю не слышит. Тут же снуёт Зинаида Ивановна – она ещё легка на ногу. Внук Женька хлопочет около печи.
— О чём я мечтаю — это найти отца. Как он, где? Может, ещё живой...- Говорит мне Володя.
— Так сейчас это несложно по интернету. Почему дети тебе не помогут? Откладывать-то уже нельзя! — Говорю ему, и записываю данные отца.
Добрая Рита накрыла на стол, сама присела, по рюмочке нам налила, а Вовке — нет. Он уже давно отдал дань Бахусу. Теперь и в рот не берёт. Чем мне закусить? Я покосилась на котлеты, и подцепила вилкой огурец.
Простились.
Вечером по интернету ищу Вовкиного отца. Легко, сразу, нахожу его племянника, Павла, внука Павла Кавецкого, наверняка названного в честь деда. Молодой парень быстро откликнулся, и сообщил, что он — сын Григория Кавецкого, который родился у Павла Галактионовича уже после демобилизации.
На другой день мчусь к Вовке — порадовать, родня нашлась!
Теперь Володя общается со своим братом по отцу, Григорием, который младше его на два года, и от которого узнал, что их общий отец, Павел Галактионович Кавецкий, похоронен в Керчи ещё в 1995 году. А дочь Алла умерла в 2005-м… Брат Григорий – успешный предприниматель – у него своя конеферма. Он с радостью узнал про существование сводного брата, охотно поддерживает с ним связь, приглашает в гости. И генетической экспертизы не требует.

Тёплый, приветливый дом у Вовки Харина! Что интересно, у него-таки обнаружился талант. Талант дружбы. Мало кому он дан. Благодаря таким людям, лишённым больших амбиций, болезненного самолюбия, ложных приоритетов, способным прощать плохое и помнить хорошее, сохраняются связи между людьми. Очень ценное качество!
С тех пор, как я у него побывала и пожаловалась на одиночество, он мне звонит каждый день. Сначала я удивилась: мало ли кому я жаловалась — таким же одиноким бывшим одноклассникам, знакомым, даже подругам – никто мне не звонит. А Вовка — каждый день!
Сейчас он второй месяц лежит, пришлёпнутый ударом — мини-инсульт. Жена, дочь, зять, внуки помогают ему, чем могут. А он продолжает свою миссию дружбы – едва отошёл, начал опять звонить друзьям — Николаю Фарыкину, Петру Акульшину, Александру Матюшечкину, Александру Евтехову, Вячеславу Николаеву.
Что интересно, он никого не забыл, и его помнят. При необходимости, охотно приезжают помочь поправить крышу, положить новую печь, привезти для неё из магазина плиту, угостить пойманной рыбкой или просто повидаться, душевно поговорить. В своё время Виктор Звенигородский и Алексей Зенченко дом помогали строить… А планшет ему подарил племянник Игорь Бухонин, узнав, что Володя нашёл брата, и хотел бы с ним общаться по скайпу.
Сегодня с утра у меня в квартире опять раздался звонок:
— Здравствуй, моя хорошая!
— Ты, Володя? Ну, как твоё здоровье? Уже садишься? Молодец! А родные как? Всё в порядке?
— В порядке. Только сегодня ночью плохо спал, не выспался — роды принимал. Кошка вздумала рожать прямо у меня на кровати. Два чёрненьких котёнка, и два рыженьких. — С умилением говорит Вовка.
— Ну, и какая их судьба ждёт?
— А вот мать, Зинаида Ивановна, проснётся, выйдет, и утопит их в ведре.Это её обязанность.
— Ну ты и живодёр! Собак ешь, кошек топишь…
— Я людей люблю. А ты не плачешь о корове, из которой сделана колбаса, которую ты ешь? — Припечатал меня по своему обыкновению бывший одноклассник, и я заткнулась.
— Когда вставать-то будешь? Выкарабкаешься? — Спрашиваю, чтобы сменить тему.
— Выкарабкаюсь! Летом выходить на улицу буду. Ты мне, это, точку-то не ставь!..
— Если «крякнешь», поставлю! Ничего не поделаешь. А мне и точку поставить некому будет!.. – Опять начинаю жаловаться я, здоровая, своему больному другу.

Другу моему, Вовке, который любит людей…

Автор: Любовь Матвеева-Поротикова

1 комментарий

avatar
Два раза прочитал. Очень, очень интересно!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.