ВОСПОМИНАНИЯ: ДВОР В ТАТАРСКОЙ СЛОБОДКЕ

Старый квартал между детским парком, стадионом и заводом малолитражных двигателей издавна назывался Татарской слободкой.


Как жили татары в этой слободке близ менового двора (территория завода МЛД) с основания города, так и остались! Даже одна из ближайших улиц носила имя революционера Карима Сутюшева, или попросту – Карима.



Рыжие сибирские татары издавна держали в этих краях торговлю мехом и кожей. Им же до революции принадлежали многие кожзаводы. Даже в наше время эта отрасль оказалась в их ведении. «Где татарин побывал, там еврею делать нечего», — любила говорить бабушка, хорошо зная их по работе. Татары и евреи соседствовали на старом кладбище, что рядом с парком, тоже с дореволюционных времен.


Слободку словно не тронуло время. Такие же, а может быть, и те же, что и на дореволюционных открытках, маленькие бревенчатые домики за заборами, аккуратные огороды и никакого мусора на широких песчаных дорогах. Неизвестно, сколько здесь живет татар, но традиции чистоты и порядка в слободке сохранялись свято даже тогда, когда, урезав огромные огороды, городские власти отвели на них участки для новых домов, следуя наставлениям Хрущева обеспечить отдельным жильем каждого жителя СССР. Здесь в 1957 году сельхозуправление поставило щитовой домик и выделило одну из 4 квартир нашей семье.


Сколько радости! После полуподвала на ул. Советской – свое отдельное жилье! Первая собственная квартира после 20 лет скитаний по съемным комнатам и приспособленным под жилье полуподвалам и конторам. Пусть это всего одна, но просторная комната, кухня, сени и кладовка. Во дворе огромный сарай для дров. Мы со Славой прожили в этой квартирке примерно полгода, будучи на последнем курсе учебы в институте, а потом уехали работать по распределению. Лишь в 1965 году возвращаемся в Петропавловск, вновь поселяемся в этом доме и понимаем, как он был мал и тесен. К тому времени семья разрослась. Нас уже трое, тетка вернулась из колхоза вдовой с Андрюшкой, который тремя годами старше Игоря. Подросла и стала очень самостоятельной Света. Бабушка совсем старенькая – ей около 80. И все мы ютимся в одной комнатке домика, который пять-шесть лет так радостно строили.


Двор закрыт со всех сторон как рамкой домами, заборами, огородами, устроенными давным-давно. Нас нелегко было найти в середине квартала даже по необычному номеру дома — 8-Е. О детях можно было не беспокоиться: никаких машин, бродячих собак, чужих людей. Играть малышне разрешалось везде. Они были счастливы носиться на просторе и стали хозяевами всех закоулков двора, сараев и даже запретных чердаков...


* * *


 

Обычно со своими детьми, а иногда и с соседскими, мы ходили в парк. Ему больше ста лет. По сведениям краеведов, он был заложен еще в первой половине ХIХ века сосланными в Петропавловск декабристами и другими офицерами гарнизона, возжелавшими танцевать с барышнями-купчихами. Но саженцы, привезенные из сибирской столицы — Омска, регулярно съедали козы, пока отцы барышень не устроили пруд с каменными лебедями, танцплощадку, а главное — построили забор. В наше время столетние тополя и клены сплошным шатром сливались над головами даже в широких аллеях.

 
Ребят больше всего привлекала каменная насыпь с гротом и вмонтированными в нее крепостными пушками. Орудия до блеска были отполированы пацанячьими штанами. Ради этих пушек мы и ходили частенько в парк.

Еще один вожделенный объект – колесо обозрения. Ребятам больше нравилось называть его чертовым. Они долго с восторгом вспоминали, как однажды вся наша семья, кроме тетки, зависла на этом колесе, да еще на самом верху! То ли электричество отключили, то ли мотор отказал, точно и не помню, но мы пару часов сидели, наблюдая, как на город опускается ночь. Потом дежурные привели каких-то дядек и те стали вручную вращать колесо, освобождая пленников.

Привлекала детей и другая достопримечательность парка – примыкающее к нему мусульманское и еврейское кладбища, тоже старинные. Там загадочные каменные склепы и странные мраморные памятники. Последние даты на них – тридцатые годы. Кривые дорожки между огромными деревьями и дремучим кустарником проложены обитателями соседних улиц, редкими любителями ходить напрямую. Иногда я иду из школы домой по такой дикой тропе. Пахнет цветами и лесной земляникой. Бушует шиповник и какие-то незнакомые мне усыпанные розовыми или белыми цветами кусты. Тихо, солнечно, спокойно. Но о моем коротком пути на работу узнают дома. С ума сошла! Там же прямо в склепах обретается городская шпана! Мне рассказывают страшные истории об убийствах и ограблениях. А уж малышне строго-настрого запрещено ходить в это место с такой мрачной репутацией. Это вовсе не означало, что они втихомолку туда не бегали.

В конце 60-х гг. городские власти выносят решение об использовании этой пустой территории почти в центре города. Склепы и памятники уничтожили. Гранитом и мрамором от них замостили дорожки. Старые деревья по мере возможности подрезали или выкорчевали, подсадили молодые саженцы. Так устроили расширение детского парка. Только желающих гулять по дорожкам-надгробиям было мало – обновленную территорию, по сведениям кумушек, по-прежнему успешно обживала множившаяся шпана.

 
 

* * *


Временами Светлана устраивала во дворе большие концерты, привлекая в качестве артистов всю дворовую ребятню. Все бабушкины наряды превращались в театральные костюмы для соседских девчонок. То ли принцессы, то ли невесты, то ли цыганки распевали песни, выученные в детских садах, или гуляночные шедевры, услышанные на семейных мероприятиях от родителей и гостей. Без смеха нельзя было смотреть на поставленные Светкой дворовые танцы. Девчонки, как правило, были долговязыми дылдами, а мальчишки — колобками ростом до пупка партнерш. Их режиссер-постановщик, гример, костюмер — толстушка Светка. Ей как-то удавалось убедить самых стеснительных петь и плясать.


Мальчишки предпочитали войну и строительство крепостей из песка и мякины, привезенных на огороды, девчонки — игру в дом. В распоряжении ребятишек был целый огород соседей, переставших его возделывать, променяв на дачу. Там были построены шалаши из досок, ящиков и брезента, вырыты крепости и траншеи и шла бурная мальчишечья жизнь.


* * *


Однажды во дворе рядом с сараем раздвинулись доски, и в дыру с трудом пролез толстый казах, голый до пояса. Наша ребятня брызнула в разные стороны. Казах явно шел разбираться с ними за какие-то их проказы. Папа Игоря, тоже без рубашки, пошел навстречу незваному гостю. И вдруг насупленные мужики расплылись в улыбках и стали обниматься. Оказалось, за забором живет теща нашего бывшего однокурсника, ныне заведующего районо в одном из сельских районов. Мы не виделись лет семь. Узнать в толстяках, отцах шкодливых пацанов, стройных студентов было нелегко. Андрею и Игорю повезло, их не стали ругать за то, что кидали камни через забор и чуть не убили кого-то из пятерых отпрысков Тастемира. Впрочем, надо было выяснять, кто первый начал, а это дело всегда бесперспективное. Папы засели за бутылку вина и воспоминания. Пацаны стали играть вместе...

* * *


Игорек начинал свое образование в маленькой школе №18 на улице Ипподромной. Здание этой школы странным образом вошло в жизнь трех поколений нашей семьи. Оно было построено еще до войны для учительского института. В годы войны здание превратили в госпиталь для лечения раненых, которых привозили с фронта санитарные поезда. Лишь после войны учительский институт, кочевавший по приспособленным помещениям, получил свое здание обратно.


В 1955 году в это единственное в северных областях республики высшее учебное заведение, на филологический факультет, поступили мы со Славой. В тот же год учительский институт сделали полноценным высшим учебным заведением – четырехгодичным педагогическим. А еще через год мы стали студентами широкого профиля — историко-филологического факультета. Нам добавили вторую профессию и еще год учебы. Мы застряли в институте на пять лет. Количество студентов с каждым годом увеличивалось, старое здание становилось тесным и Институт перевели в другие, старые и вновь построенные, а в этом открыли школу. В нее и пошел в 1968 году наш Игорек.

Модные тогда новинки-авторучки здесь еще были под суровым запретом. Сколько рук и носов было испачкано фиолетовыми чернилами, сколько клякс было поставлено в первых тетрадках — не счесть! Сколько упреков за неровные палочки и крючочки выслушивали бедные дети, писавшие в тетрадках с тремя линейками и густой сеткой!


Зато ребята с нашего двора – а их было человек 15 – получали кучу удовольствия от поездок в школу в настоящем автофургоне с надписью «Обувь». Нарядных ребятишек в школьной форме шофер, серьезный сосед-татарин, бережно загружал в будку без окон и скамеек, как каких-нибудь зэков из фильма о репрессиях. Он приказывал пассажирам не шуметь, чтобы милиция думала, что машина везет ботинки и туфли. Со скрежетом закрывалась дверь на замок, на минутку дети оказывались в полной темноте. Правда, тут же загоралась маленькая лампочка, но начиналась невероятная тряска. Машина подпрыгивала по кочкам грунтовой дороги. Детей, к их огромному удовольствию, швыряло от стенки к стенке. Асфальтированных улиц в городе было мало, и они не вели к школе. Зато в машине было тепло, и можно было даже в дождь не запачкаться глиной-липуном, что гирями налипала на ноги прохожих при малейшей непогоде.

* * *


Фургон водил отец маленькой татарочки Марзии, одноклассницы и подружки Игоря. Толстенькая, розовая, спокойная, аккуратная, она вскоре вполне заменила ему маму при подготовке уроков. Дети сидели за низеньким столиком и тихонько писали, читали. Марзия успешно выполняла роль учительницы, объясняя Игорю, как правильно писать буквы. Уроки друзья делали быстро и довольно аккуратно, потом съедали какое-нибудь лакомство и шли играть на улицу. Там собиралась вся дворовая компания, в основном не очень утруждавшая себя уроками, и бесилась до темноты.

Кто-то из родителей, наверное, тот же татарин, привез во двор целый грузовик желтого речного песку. Рядом лежала гора мякины для парников. Утащить с этих куч ребятишек было невозможно.


И вот из такого мальчишеского рая нужно было переезжать на новое место жительства. К 51-й годовщине Великого Октября после долгого ожидания мы получили трехкомнатную квартиру в другом конце города. Со второй четверти Игорь должен был перейти в новую школу.


Несмотря на то, что с улицы Абая дети уехали, когда Игорю было лишь 7 лет, Андрею – 10, а Света только стала 9-классницей, они хорошо помнили многие события детства и друзей по двору.


А в новом доме, в новых школах началась новая, более взрослая жизнь.



Автор текста: Казимирчик А. И.
Фото из коллекции автора и проекта «МОЙ ПЕТРОПАВЛОВСК»

7 комментариев

avatar
Катран, а нет случайно современных фотографий этих мест, что-описание больно знакомо, но не могу понять о чем речь...
avatar
На месте чего она находилась? За статью голосую всей пятерней, очень трогательно...
avatar
Фотографии может и есть, но не у меня - я в Петропавловске не был лет 15, а на Абая, лет 25-30. Не понял - что за "она", в смысле - "она находилась"
  • Kvaz
  • 0
avatar
OCHEN PONRAVİLİS VOSPOMİNANİYA!!TAK ONO İ BILO,YA TOJE JİLA V ETOM RAYONE.
avatar
Зинаида, ничего не могу сказать, что там сейчас, но это место вот где: если стоять на Партизанской спиной к парку, то улица на которой стоишь, это и есть Абая (была). Впереди будет виден забор завода МЛД, а вдоль него линии ЛЭП. Вот если пойти вперёд, не доходя до этого забора, то направо будет неприметный въезд между двумя частными домами в этот двор. Что там сейчас - убей бог не знаю. На Гугле разве глянуть?
  • Kvaz
  • 0
avatar
она-татарская слободка
avatar
Глянул Гугль - всё на месте, только нет правого дома на въезе, как раз, где жили Марзия и её папа-шофёр.
  • Kvaz
  • 0
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.